Актерский состав:

Оливия Руиз  – Сильвия Наварро
Андрес  Гарсия – Кристиан Мейер
Моника  Монтальбан – Катрин Сиачоке
Маурисио Руиз  – Андрес Гарсия
Мартин Маццоне – Давид Сепеда
Эстер Руиз  – Мария Елена Доеринг
Вероника Гарсия – Сесилия Дасси
Пабло Маццоне –  Марсио Гарсия   
Габриэль Гарсия – Роберто Матеос
Кристина Сантандер – Марлене Фавела
Альфонсо Батиста – Исмаэль ля Роса
Энрике Лизалде – Франциско Гаттроно

Оливия Руиз  – главная героиня. Красивая девушка из очень обеспеченной и влиятельной семьи. Но богатство и статус не подарили ей в жизни главного - любви родителей.  Унаследовав красоту матери и сильный характер своего отца, она изо всех сил стремится добиться всего сама. Из духа противоречия поступила на факультет режиссуры, и после окончания открыла собственную небольшую студию. Считает что самое главное в жизни это любовь и понимание близких.

Андрес  Гарсия – главный герой. Пережив в подростковом возрасте гибель отца и матери от рук бандитов, Андрес повзрослев, решил стать полицейским. Прямолинеен, временами даже жесток, готов бороться за правду, какой бы она не была. После смерти родителей воспитал свою младшую сестру.

Мартин Маццоне  – Эгоистичный молодой мужчина, выросший в роскоши и привыкший получать от этой жизни всё. Когда-то в детстве помолвленный с Оливией, до определенного момента считал это всё игрой, которая его развлекала и забавляла. Девушку он не любил, однако и расторгнуть помолвку не спешил, считая, что свадьба не помешает ему жить, так как хочется.

Моника  Монтальбан – привлекательная и коварная женщина, любящая в жизни только деньги, когда-то вышла замуж за дядю Мартина Маццоне в надежде подобраться к деньгам семьи. Но муж оказался игроком, и после его смерти Монике не досталось ничего кроме большой квартиры в центре столицы. Но она не из тех, кто отступает от назначенных целей, Моника решает соблазнить Маурисио Руиза, тем самым получив его деньги. Однако она не теряет надежды так же прибрать к рукам и Андреса Гарсия, который понравился ей с первого дня знакомства.

Маурисио Руиз  – богатый банкир, подпольно владеющий сетью казино. В жизни у него только две страсти - власть и деньги. Женившись когда-то по расчету на девушке из обеспеченной семьи, он так и не смог сделать ее счастливой, да и не пытался. По отношению к дочери всегда был холоден, а к жене и вовсе относился с пренебрежением.

Эстер Руиз  – Мать Оливии, когда-то пережив трагедию в любви, так и не смогла от этого оправиться и посвятила жизнь ложному выстраиванию мифа об идеальной семье для окружающих. Однако в реальной жизни мужа не любила, испытывая к нему смесь страха и ненависти, за испорченную жизнь.

Габриэль Гарсия  – Дядя Андреса, после смерти брата, забрал его детей к себе. Очень любит и считает их своими, так и не женился, из страха, что супруга не сможет полюбить приемных детей.

Кристина Сантандер  – Красавица актриса, мечтающая о всемирной славе. Эксцентрична, всегда знает чего хочет, и чаще всего добивается этого. Считает что жизнь это большая лотерея, из которой, вытащив удачный "билет", можно получить всё о чем мечтал. Лучшая подруга Оливии, несмотря на полную противоположность характеров, девушки сдружились еще со школы, после окончания университета Кристина и Оливия стали работать вместе. 

Альфонсо Батиста  – Предприниматель, часто спонсирующий кинематографические проекты, когда-то учился в одной группе с Оливией, со студенческих времен у них сохранились очень дружественные отношения. Человек с непростым характером склонен к сарказму и самоиронии, требователен к себе и окружающим.

Энрике Лизалде  – Всемирно известный художник, когда-то в юности уехав из Мехико в Париж, снискал там известность и почитание. Но решил вернуться на родину так как пресытился богемной жизнью, собирается организовать в Мехико собственную школу искусств.

Вероника Гарсия  – Молодая девушка, сестра Андреса. Учится в колледе, но её огромная мечта это стать знаменитой художницей. Очень романтична, верит в настоящую большую любовь.

Пабло Маццоне  – Младший брат Мартина, хоть и вырос в тех же условиях что и Мартин, к деньгам и власти всегда относился с пренебрежением. Однако по требованию родителей все-таки поступил на факультет политологии. В отличие от брата не ищет в жизни мимолетных наслаждений, стремясь к самореализации.

Отредактировано Francisca (24.07.2018 20:08)

Очень рада, что вам всем нравится, надеюсь, что и дальше не разочарую! Это можно сказать "проба пера" до этого не разу не пробовала писать сценарий сериала, так что строго не судите...

Мехико 2010г.

Предисловие

Современный Мехико уже не тот: теперь это огромный мегаполис, где дух истории предков отошёл далеко на второй план, а на переднем — выстроилась череда небоскрёбов, отелей, ресторанов и офисов. Но в самом сердце этих каменных джунглей раскинулся огромный парк Чапультепек — одно из немногих мест, где история и современность слились воедино, образовав нечто колоритное и по-своему неповторимое. Рядом с парком лежит фешенебельный район холмов, где живут самые богатые и влиятельные жители столицы.

Проезжая через ажурный кованый мост и поднимаясь на небольшой холм, мы видим поистине удивительную картину: чопорные особняки, чугунные решётки с вензелями, живые изгороди — словом, частичка Европы в самом сердце ацтекской столицы. Именно туда мы и переносимся…

1 серия

Останавливаясь у высоких ажурных ворот, можно увидеть освещённую огнями лужайку, а поодаль — большой двухэтажный дом, весело сияющий окнами и разноцветными фонариками. На подъездной аллее выстроилась медленно движущаяся вереница шикарных автомобилей: гости высаживались у парадного крыльца. Весь свет столичного общества собрался на празднование помолвки Оливии Руис и Мартина Маццоне.

За всем этим великолепием из окна своей комнаты наблюдала виновница торжества. Оливия задумчиво разглядывала гостей и их лица, с тоской ощущая, как на неё вновь нахлынуло чувство отчуждённости. Ей казалось, будто она чужая на собственном празднике, всего лишь сторонний наблюдатель, которого не волнует происходящее вокруг. От этих печальных мыслей её отвлек оклик подруги:

– Оливия, ты меня вообще слушаешь? – нахмурилась Кристина, пристально глядя на подругу, замершую у окна.
– Прости, я задумалась… – Оливия медленно отошла от стекла, за которым кипела чужая праздничная жизнь, и остановилась перед большим овальным зеркалом. Её отражение – изящное, в кружевах и шёлке – казалось ей немного чужим. – Что ты говорила?
– Я говорила, что на той самой выставке, куда меня потащил наш обожаемый Энрике, я встретила мужчину своей мечты, – голос Кристины стал томным, а в уголках губ заплясала мечтательная улыбка.
– Опять? – фыркнула Оливия, и лёгкая, почти забытая улыбка тронула её губы. – Это который раз за последние полгода? Пятый? Шестой?
– Ты ничего не понимаешь! Он… он особенный. Другого слова просто не подберёшь! – Кристина сделал драматическую паузу, подбирая самый эффектный момент. – И, между прочим, он недавно приехал из Парижа.
– Ага, значит, француз? – Оливия окончательно развеселилась, мысленно благодаря подругу за этот лёгкий, непринуждённый разговор, который отвлекал её от тёмного водоворота собственных мыслей.
– Нет! Раньше он жил в Мексике, а потом уехал. Не знаю пока, зачем и почему, но я обязательно это выясню, – Кристина хищно улыбнулась, и в её глазах вспыхнул азарт охотницы, учуявшей дичь.
– Ох, конечно, я в этом ни секунды не сомневалась, – Оливия подошла и обняла подругу за плечи, чувствуя под ладонями дорогую ткань её платья. – Бедняга, он даже не представляет, что его теперь ждёт!
– Ничего себе «бедняга»! Пусть радуется, что на него обратила внимание будущая звезда мексиканского кинематографа, – с напускной надменностью в голосе парировала Кристина, но не смогла удержаться и лукаво подмигнула.
– Ты неисправима, – покачав головой, с нежностью констатировала Оливия.
– Да, и меня за это обожают! – бодро заявила Кристина.
Девушки рассмеялись одновременно – звонко и легко, как в былые дни. Их смех был таким заразительным, что, казалось, на мгновение отогнал даже тень от большой хрустальной люстры. Именно на этот звук, словно на сигнал тревоги, в комнату без стука заглянула Эстер.
– Оливия! О чём ты только думаешь? – её голос прозвучал, как щелчок кнута. – Все гости в сборе, Мартин и его родители уже давно внизу! Немедленно выходи!
Женщина метнула на раскрасневшихся от смеха подруг гневный, испепеляющий взгляд, который мгновенно высушил всю беззаботность в воздухе.
– Сейчас, мама. Я почти готова.
Спохватившись, девушки засуетились. Кристина тут же принялась поправлять прядь волос Оливии, потом легонько попудрила ей нос, а Оливия автоматически проверила, на месте ли тонкая жемчужная нить на её шее. Последние штрихи в образ невесты были нанесены в полной, давящей тишине, нарушаемой лишь нервным шорохом тканей.

****

В зале лилась изысканная музыка, сливаясь с неумолкающим густом голосов. Гости, разбившись на изящные группки, вели светские беседы, прогуливались по открытой террасе, протягивая руки к фонтанам шампанского и изысканным канапе. Над всем этим великолепием, словно два стражника на башне, царили главные женщины семей – Эстер Руис и Агата Маццоне. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользили по залу, жёстко отслеживая, чтобы ни одна деталь не выбивалась из безупречной картины праздника, достойного их статуса.
– Эстер, дорогая, это поистине судьбоносный день для наших семей, – начала Агата, едва заметно касаясь бокалом бокала подруги. – Я вне себя от счастья за наших детей.
– Да, Агата, сегодня всё должно быть идеально, – ответила Эстер, но её голос звучал напряжённо. Взгляд её был прикован к Мартину, который у бара опрокидывал один стакан виски за другим. Его пальцы нервно барабанили по столешнице. – Но что с Мартином? Он сегодня бледен как полотно и ведёт себя… странно. Он так нервничает?
– О, он просто волнуется, – отмахнулась Агата, с обожанием глядя на сына. – Знаешь, Мартин только с виду такой уверенный, мой мальчик очень раним и глубоко чувствует. Это трогательно.
– Да… Наверное, волнуется, – пробормотала Эстер, не убеждённо.
Их разговор прервала подошедшая Моника, сестра Маурисио. Её лицо озаряла широкая, чуть наигранная улыбка.
– Эстер, ты превзошла саму себя! Праздник просто великолепен! – воскликнула она. – Я так безмерно рада за Оливию и Мартина. Какая же они потрясающая, идеальная пара!
– Спасибо, дорогая, ты очень мила, – Эстер ответила с лёгкой, вымученной улыбкой. – Надеюсь, скоро и ты найдёшь того, кто сможет затмить память о прошлом и подарить новое счастье.
– Ох, что ты! – Моника притворно смутилась, опустив глаза. Её пальцы на мгновение сжали жемчужное ожерелье. – После смерти Карлоса… он был любовью всей моей жизни. Я останусь верна его памяти. Это мой выбор.
В воздухе повисла лёгкая, неловкая пауза.
– Прости, дорогая, я не хотела задеть, – поспешила смягчить ситуацию Эстер, почувствовав, как её слова попали в болезненную точку.
– Так, хватит грустных мыслей! – властно вступила Агата, вновь поднимая бокал. – Сегодня праздник! Прочь всё плохое, давайте радоваться жизни, которую мы создали для наших детей!
– Да… конечно, ты права, – кивнула Эстер, но её мысли были уже далеко, а в глазах читалась неловкость и тревога.

****

Тем временем Мартин, взяв у бармена очередную порцию виски, заметил, как Маурисио Руис, улыбаясь и кивая гостям, незаметно скользнул из зала в сторону своего кабинета. Без лишних раздумий, на волне отчаяния и алкоголя, Мартин бросился за ним.
– Маурисио! Подождите! Нам нужно поговорить. Сейчас! – его голос прозвучал резко, перекрывая приглушённые звуки музыки.
Маурисио обернулся уже у самой двери кабинета, его брови удивлённо поползли вверх.
– Мартин? Я думаю, в такой день не до деловых разговоров. Обсудим всё завтра. Или на пикнике в выходные, как договаривались, – он положил руку на ручку двери, явно намереваясь закрыть её.
Но Мартин был неумолим. Забыв обо всех условностях, он с силой рванул дверь на себя и ворвался в кабинет следом за будущим тестем, громко захлопнув её за собой.
– Нет! Вы выслушаете меня сейчас! – выкрикнул он, и его взгляд, лихорадочный и гневный, впился в Маурисио.
– Что это, чёрт возьми, происходит? Как ты смеешь так со мной разговаривать? – возмутился Руис, его лицо покраснело от гнева.
– Я хочу, чтобы вы оставили её в покое! Я всё знаю! Это вы… из-за вас она меня бросила! Вы её запугали, шантажировали… я знаю! – голос Мартина срывался, глаза бешено блестели. Он с диким усилием сорвал с шеи душивший его галстук и швырнул его на пол.
– Ты с ума сошёл?! – Маурисио сделал шаг вперёд, его добродушная маска окончательно спала. – Ты, человек, который через несколько месяцев станет мужем моей дочери, обвиняешь меня… и в чём?!
– Не надо разыгрывать эту комедию! – перебил его Мартин, истерически усмехаясь. – Я знаю, что вы и мои родители придумали этот брак, чтобы слить активы и захватить рынок! Мне плевать! Я готов жениться на Оливии, играть по вашим правилам! Но вы… вы отняли у меня единственную женщину, которую я… – он резко замолчал, словно подавившись словами.
– Которую ты что? Любишь? – Маурисио закончил за него с ледяным спокойствием, и на его губах расползлась презрительная усмешка. От прежней учтивости не осталось и следа.
– Я… я не говорил этого. Она была мне очень дорога, – пробормотал Мартин, отступая под весом этого взгляда.
– Ах, вот как, – медленно произнёс Маурисио, опускаясь в своё массивное кожаное кресло. Он взял паузу, наслаждаясь моментом. – Так вот знай, парень, ты слишком мелок для такой женщины, как София. Она – роскошь, ум, ambition. Ей нужны власть и возможности, которые я могу ей дать. Со мной она будет королевой. А ты… – он скривил губы, – для неё ты был просто красивой игрушкой. Забавой. И, как любая игрушка, ты ей надоел.
– ВРЁШЬ! – Рев ярости вырвался из груди Мартина. Он бросился вперёд, с силой вытащил Маурисио из кресла и вцепился ему в отвороты пиджака. – Ты лжёшь, старик!
В этот момент дверь распахнулась. На пороге замер Хорхе Маццоне, отец Мартина. Быстро оценив обстановку, он стремительно вошёл и грубо оттащил сына.
– Мартин! Опомнись! Немедленно отпусти его! Что ты творишь?!
Мартин, ослеплённый яростью и хмелем, с трудом соображал. Услышав команду отца, он разжал пальцы и отшатнулся. Его взгляд, полный ненависти и боли, ещё раз скользнул по Маурисио, прежде чем он развернулся и с силой распахнул дверь, вылетев в коридор.
– Мартин! Вернись! – крикнул ему вслед Хорхе, но было поздно.
– Оставь его, Хорхе, пусть остынет, – проговорил Маурисио, с отвращением поправляя помятый пиджак. Его голос вновь стал ровным и деловым.
– Но что, чёрт возьми, здесь произошло? – Хорхе смотрел на него с нарастающим недоверием.
– Ничего серьёзного. Твой сын переволновался перед помолвкой. Плюс у нас возникли небольшие разногласия по поводу условий будущего контракта по слиянию. Нервы, алкоголь… Сорвался. Всё уладится.
Хорже хмуро сжал губы, но возразить не успел. В кабинет, словно лёгкий ветерок, впорхнула Моника.
– Маурисио! Хорже! Идёмте, все только вас и ждут! Оливия сейчас спустится, пора начинать церемонию!
– Да, конечно, мы уже идём, – плавно подхватил Маурисио, его лицо вновь осветила безупречная, гостеприимная улыбка. Игнорируя настороженный взгляд Хорхе, он вышел следом за сестрой, чтобы вернуться в сияющий мир праздника, только что оставив за собой клочья дымящегося скандала.

****

А в это время в не столь блестящей части Мехико, в уютной, немного тесной кухне дома Гарсия, царила своя, простая и тёплая атмосфера. Семья, как всегда, собралась за ужином. Аромат фасоли и специй витал в воздухе, когда дверь с треском распахнулась.
– Андрес! Он приехал… приехал! – Вероника, запыхавшаяся и сияющая, ворвалась в комнату, размахивая над головой ярким плакатом.
– Вероника, перестань кричать как пожарная сирена и объясни, кто этот важный гость, удостоивший нас своим визитом? – с улыбкой, смягчавшей поддельную строгость, посмотрел на сестру Андрес, откладывая вилку.
– Вот, смотри! – не унимаясь, Вероника с торжествующим видом развернула плакат прямо на столе, слегка задев тарелку. На глянце красовался портрет усатого мужчины с проницательным взглядом. – Это Энрике Лизальде! Знаменитейший художник! Он приехал в Мехико, чтобы открыть здесь собственную школу искусств! Представляешь?!
– Ох, стало быть, наша мечтательница так и не оставила своих фантазий о палитрах и мольбертах, – с доброй, чуть насмешливой улыбкой констатировал Габриэль, дядя, и потрепал племянницу по плечу. – И не думала сдаваться, да?
– Нет, и не собираюсь! – Вероника упрямо сдвинула брови, её глаза горели решимостью. – Я всё равно стану художницей. И более того, я хочу поступить именно в школу Лизальде. Это мой шанс!
– Веро, ты, конечно, можешь мечтать о чём угодно, – лицо Андреса посерьёзнело, в его голосе зазвучали привычные, разумные нотки. – Но вспомни, что говорила твоя преподавательница по французскому в прошлом семестре. Тебе нужна стабильная профессия, языки – это надёжно.
– Знаю, знаю… «произношение, грамматика, перспективы», – передразнила она, махнув рукой. – Но Андрес, пожалуйста… – её тон мгновенно сменился с дерзкого на умоляющий. Она подошла к брату вплотную, взяла его за руку и заглянула в лицо. – Позволь мне попробовать. Пожалуйста. Я этого так сильно хочу.
Андрес замер, потерявшись в этой глубине карих глаз, которые смотрели на него с такой искренней, беззащитной мольбой, будто от его слова зависела не просто прихоть, а судьба. Он видел в них не каприз, а ту самую настоящую страсть, которую давно похоронил в себе.
– Ладно, – сдался он на милость, капитулирующе поднимая руки. – Записывайся в свою школу искусств. Разве я могу тебе отказать? Это выше моих сил.
– Ура! Ты лучший! – Вероника взвизгнула от восторга и, подпрыгнув, звонко чмокнула брата в щёку. – Пойду, позвоню Роксане, ей срочно нужно всё рассказать!
И она выпорхнула из кухни, оставив за собой шлейф радостного возбуждения.
Когда дверь захлопнулась, Габриэль укоризненно покачал седой головой, глядя на племянника через стол.
– Она из тебя верёвки вьёт, парень. Совсем села на голову.
– Да… – согласно и с лёгкой усталой улыбкой кивнул Андрес, снова берясь за вилку. – Но я её очень люблю, дядя. Ты и Вероника – вся моя семья. Разве я могу сказать «нет», когда меня так… по-настоящему просят?

****

А в это время в особняке Руизов...
– Мартин! Ты в своём уме? Зачем так напился, решил всё испортить? – Пабло, схватив брата за плечи, с силой развернул его к себе. Его взгляд, полный негодования и тревоги, буравил помутневшие глаза Мартина. – Оливия хорошая девушка! Она не заслужила такого позора!
– Хорошая? – Мартин истерично хмыкнул, пытаясь вырваться. От него пахло виски и отчаянием. – Ну так женись на ней сам! А меня оставь, наконец, в покое!
– Ты совсем спятил?! О чём ты вообще говоришь?!
Не слушая брата, Мартин с трудом удерживал равновесие, его пальцы скользили по шелковому галстуку, не в силах завязать узел. Он бормотал что-то невнятное, обрывочное:
– Игрушка... всем игрушка... Прекрасно! Что ж, давайте сыграем... Сыграем в последнюю игру!
С этими словами он с силой оттолкнул Пабло и, не поправляя скомканный пиджак, шаткой, но решительной походкой направился в гостиную, где гости уже рассаживались в ожидании торжественной церемонии. В этот момент зазвучали первые аккорды торжественной мелодии, возвещая о появлении невесты.
Под аплодисменты и восхищённые вздохи, на верхней площадке лестницы возникла Оливия. В кружевах и шёлка, с застывшей на лице безупречной улыбкой, она медленно начала спускаться. Внизу её ждал Мартин. Его лицо осветила неестественно яркая, театральная улыбка.
– Ты просто очаровательна, дорогая! – громко провозгласил он, слишком громко для интимного момента, и протянул ей руку.
– Спасибо, – едва слышно прошептала Оливия, чувствуя, как под взглядами сотен глаз застывает её собственная улыбка. Его пальцы, сжимающие её руку, были холодны и влажны.
Взяв её под руку, Мартин наклонился так, будто делится нежностью, и прошипел ей на ухо с ледяной ясностью, которую не ожидал услышать даже от себя:
– Ну что, моя дорогая актриса? Пора начинать наш спектакль. Публика заждалась.
Под дружные, но уже натянутые аплодисменты они вошли в центр зала. Дойдя до середины, Мартин внезапно остановился и резко обернулся к гостям, заставив музыку захлебнуться.
– Минуточку внимания, дамы и господа! – его голос, громкий и неестественно чёткий, прорезал гул. Он наслаждался внезапно воцарившейся тишиной. – Большое спасибо за ваше присутствие! – с преувеличенным придыханием поклонился он. – Итак, дорогие зрители, рад приветствовать вас на нашем спектакле! На этой великолепной, любовно поставленной пьесе, которую так старательно репетировали наши семьи. За что им низкий поклон! – он снова склонил голову в гротескном поклоне. – И, конечно, особая благодарность моей очаровательной невестушке за то, что она так талантливо и... с таким удовольствием исполняет свою роль!
– Мартин! Что ты несешь? Немедленно замолчи! – Хорхе стремительно подошёл к сыну и схватил его за локоть, пытаясь увести. Но Мартин с неожиданной силой вырвался.
– Почему я должен молчать? Это ведь мой вечер! И как его главный герой – или, вернее, главный клоун – я обязан довести свою партию до конца!
В этот момент он посмотрел на Оливию. В её широко распахнутых глазах, поверх застывшего ужаса, выступили слёзы. Увидев их, Мартин скривился в язвительной, болезненной гримасе.
– Ах, нет, нет, дорогая! Не плачь, пожалуйста. Ещё не время. Я скажу, когда можно будет плакать!
И тогда, медленно, нарочито театрально, он засунул руку во внутренний карман смятого пиджака и вынул оттуда короткоствольный револьвер.
В зале на мгновение воцарилась абсолютная, леденящая тишина, которую тут же разорвали приглушённые вскрики, шорох отодвигаемых стульев и чей-то сдавленный стон.
– Сынок, нет! – закричала Агата, и её ноги подкосились. Она бы упала, если бы её не подхватили.
– О, прошу вас, не волнуйтесь! – весело воскликнул Мартин, размахивая свободной рукой, как фокусник перед трюком. – В каждом хорошем спектакле должен быть элемент... остросюжетности! Для остроты ощущений! Кто-нибудь из вас слышал о русской рулетке? Нет? Что ж, не беда! Сейчас вы всё увидите сами!
Он обвёл взглядом остолбеневшую публику — этот мутный, невидящий взгляд, полный неподдельного отчаяния и безумия. Затем, не спеша, поднёс дуло револьвера к собственному виску.
Пабло и Хорже бросились вперёд, как пружины. Их руки протянулись, чтобы выбить оружие, лица были искажены ужасом. Но они опоздали.
Раздался оглушительный, чудовищно громкий в тишине зала хлопок. Звук выстрела навсегда расколол этот вечер, эту семью, эту иллюзию на «до» и «после».

Отредактировано Francisca (05.02.2026 18:48)

Продолжение актерского состава

Хорхе Маццоне – Сауль Лисазо
Агата Маццоне – Соледад Сильвейра
Герардо Кампос – Хорхе Као
Инрике Ларумбе – Карлос Умберто Камачо
Роксана Кампос – Дани Гамба
Марио Ландета – Патрик Фернандез
Паула Сантала – Паула Баррето
Родриго Санторо – Пауло Кеведо

Хорхе Маццоне – отец Мартина, предприниматель, дорожащий своей репутацией и потому редко ведущий общие дела с Маурисио Руизом. На все готов ради своей семьи, хоть и не всегда может найти общий язык со своим старшим сыном и женой, которая во всем потакает Мартину. В младшем же сыне, Пабло, Хорхе напротив всегда чувствовал поддержку и понимание.

Агата Маццоне – мать Мартина, считающая свою семью и детей – идеалом. Обожает старшего сына, в отношениях же с младшим, не всегда способна его понять. От скуки открыла магазин модной одежды и время от времени устраивает модные показы собственного дизайна.

Герардо Кампос – начальник Андреса, после авиакатастрофы, в которой погибли сын и невестка, сам воспитал внучку.  Человек с богатым жизненным опытом, честолюбив, склонен к критической оценки происходящего.

Инрике Ларумбе – менеджер Кристины, работающий на студии Оливии. Хороший друг всегда готовый прийти на помощь, однако в отношениях с женщинами не признает долгих серьезных отношений, дорожа своей свободой.

Роксана Кампос – лучшая подруга Вероники, юная жизнерадостная девушка, любящая приключения и активное время препровождения. Так же как и Вероника мечтает найти своего принца.

Марио Ландета – лучший друг и однокурсник Пабло, молодой человек, мечтающий о карьере политика. Вырос без отца, мать гувернантка в доме Пабло, но при этом и Роза и Марио уже давно были как полноправные члены семьи.

Паула Сантала – избалованная, эгоистичная девушка из богатой семьи, с самого детства привыкшая получать все. Пабло Маццоне стал для нее очередной игрушкой, трофеем.

Родриго Санторо – брат Моники, алчный, расчетливый мужчина, любящий деньги живет за счет вымогательства и женщин.

Отредактировано Francisca (27.06.2015 12:49)

2 серия

После оглушительного выстрела воцарилась тишина. Глухая, звенящая, давящая. Её нарушали только прерывистые, булькающие хрипы обмякшего на паркете тела. На белоснежной рубашке Мартина медленно, неумолимо расплывалось алое пятно.
Тишину разорвал истошный, нечеловеческий крик. Агата, сбросившая с лица маску светской дамы, бросилась к сыну.
– Нет! Нет, нет, нет! – её рыдания смешивались с хрипами. Она безумно, с силой давила ладонями на рану, будто могла заткнуть ею саму смерть. – Сынок, смотри на меня! Дыши!
Но взгляд Мартина, ещё минуту назад полный безумия и вызова, уже не метался. Он застыл, остекленев, уставившись в какую-то точку на лепном потолке.
– Мама… – Пабло, бледный как мел, опустился рядом, пытаясь обнять её за плечи, оттянуть от тела. – Мама, не надо. Он… всё кончено.
– Нет! – её крик стал ещё пронзительнее. – Он не может! Вызовите врачей! Немедленно! Что вы стоите, идиоты!
– Агата, хватит! – оглушительно взревел Хорже. Его лицо приобрело землистый, синеватый оттенок. Казалось, он сам вот-вот рухнет. – Ему уже ничто не поможет… Ничто…
В этот момент вперёд шагнул Маурисио. Его лицо было маской ледяного, почти административного спокойствия.
– Я уже распорядился. Вызвали и скорую, и полицию. Но врачи здесь бессильны. Прошу всех освободить зал, – его голос, ровный и бесстрастный, резал воздух, как нож. – Для следствия нужно сохранить обстановку.
– Мама, пойдём, – тихо, но настойчиво повторил Пабло. Ему с трудом, но удалось приподнять мать. Та беспомощно повисла на нём, одной рукой всё ещё тянясь к лицу Мартина, чтобы погладить застывшую щёку.
Оливия всё это время стояла в стороне. Снова. Весь мир сузился до узкого туннеля зрения, в конце которого лежало это тело. По её щекам текли слёзы, но она не чувствовала их — лишь холодную, онемевшую влагу. Всё это казалось страшным, нелепым сном. Сейчас она очнётся в своей постели от резкого стука в дверь. Войдёт мать, отчитает за то, что проспала, заставит быстрее собираться. Прибежит Кристина с какой-нибудь дикой историей… Любая реальность была бы милее этой.
– Пойдём, дорогая, – голос подруги донёсся как будто из-за толстого стекла. Кристина мягко, но решительно обняла её за плечи и повела прочь. Оливия позволила себя вести, машинально переставляя ноги. На пороге она обернулась. Последний кадр: неподвижная фигура на полу и, в метре от раскинутой руки, тускло поблёскивающий на паркете револьвер. Ноги вдруг подкосились, и она начала оседать.
– Кто-нибудь, помогите! Оливии плохо! – крикнула Кристина.
Верный Энрике оказался рядом мгновенно. Молча, ловко подхватив Оливию на руки, он понёс её вверх по лестнице, в спасительную тишину её комнаты.
– Бедная девочка, какая ужасная трагедия, – скорбно вздохнула Моника, провожая их взглядом.
– Ужасная, – тут же поддакнула Паула, невестка Пабло, сжав свои пухлые губы в ниточку. – Но реакция Оливии… меня удивляет. Я бы на её месте тут же умерла от разрыва сердца! А она просто стояла и смотрела. Без чувств, без истерики. Странно.
– Возможно, она просто в глубоком шоке, – пожала плечами Моника. – Уж я-то знаю, каково это — терять близкого человека, – произнесла она с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголке рта. Но, заметив приближающуюся Эстер, женщины мгновенно сменили мины на участливые.
– Да, наверное, ты права, – поспешно согласилась Паула. – Хотя где же Пабло? Бросить меня одну в такой момент! Мужчины думают только о себе! – И, надув губки, она отправилась на поиски мужа.
– Эстер, дорогая, как они? – с подобострастной заботой в голосе спросила Моника, касаясь руки хозяйки дома.
– Как можно быть после такого? – Эстер ответила устало, её взгляд был пуст. – Потерять ребёнка… Это самое страшное. Агата боготворила Мартина. Он был её солнцем. А теперь… его нет. Ей дали сильное успокоительное. Кричит она уже не может, только тихо плачет. А Хорже… – она безнадёжно махнула рукой. – На него страшно смотреть. Я не знаю, как они это переживут.
– Оливии тоже стало плохо, её увели наверх.
– Да? Что ж, не удивительно. Пойду, проверю, как она, – кивнула Эстер, и её шаги, быстрые и чёткие, застучали по мрамору лестницы, уводя её от хаоса внизу к тихой драме наверху.

****

А в это время в комнате Оливии, за толстыми стенами и закрытой дверью, будто в коконе, царила своя, сдавленная тишина. Несостоявшаяся невеста лежала, уткнувшись лицом в колени Кристины. Бледная, она вся вздрагивала от внутренней дрожи — та самая истерика, что сковывала её внизу, наконец прорвалась наружу. Теперь она не плакала, а почти беззвучно давилась слезами, её плечи судорожно подрагивали.
– Успокойся, дорогая, не надо, не плачь, – тихо, почти нараспев повторяла Кристина, нежно гладя подругу по растрёпанным волосам. Её собственное сердце бешено колотилось, но для Оливии она была сейчас скалой.
– Я не понимаю… не понимаю… – сквозь прерывистые всхлипы вырывалось у Оливии. – Зачем? Почему он это сделал? Почему именно так?
– Не думай об этом сейчас. Мартин просто… переволновался, сошёл с ума от напряжения. И мы все знаем его склонность к драматическим жестам, – убеждала её Кристина, сама не веря до конца своим словам. – Это был ужасный, трагический несчастный случай. Никто не виноват.
– Знаешь, Кристина, – тихо, глядя в тёмное окно, за которым застыла ночь, заговорил Инрике. – Оливия в чём-то права. Мартин сегодня выглядел не просто нервным. В нём было что-то… отчаянное. Что-то, о чём мы не догадываемся.
– Инрике, не надо, – укоризненно шепнула ему Кристина, качая головой.
– Нет, он прав! – Оливия резко высвободилась из её объятий, утирая ладонью мокрое лицо. Её глаза, опухшие от слёз, горели новым, пронзительным страхом. – Я никогда не видела его таким! Он смотрел на меня внизу… не на невесту, а на кого-то другого. С такой… обидой и ненавистью! Откуда? За что?
– Оливия, это твоё воображение, накрученное шоком, – мягко, но настойчиво пыталась её образумить Кристина. – Ты ему ничего плохого не сделала. О какой ненависти может идти речь? Он просто был не в себе.
Дверь в комнату отворилась без стука. На пороге, выхваченная светом из коридора, стояла Эстер. Её фигура была прямой и собранной, но тени под глазами выдавали напряжение.
– Оливия, дочка, как ты? – её голос звучал ровно, почти деловито.
– Нормально, мама, – с трудом выдавила из себя девушка, заставляя дыхание выровняться. Она замолчала, собираясь с мыслями, и наконец спросила: – Полиция… уже приехала?
– Пока нет. Все в кабинете, гостиную опечатали и никого не пускают. Ты очень бледная, – Эстер подошла к прикроватной тумбе, налила воды из графина. – Выпей успокоительное и постарайся уснуть. Тебе необходим покой.
– Я не могу, мама… Это слишком… – голос Оливии снова задрожал.
– Я понимаю. Но это необходимо, – отрезала Эстер, протягивая дочери таблетку и стакан. Её тон не допускал возражений. – Скоро приедут следователи. Тебе нужно будет с ними говорить. А для этого ты должна быть собранной и спокойной. Нам ни к чему лишние сцены. Поняла?
– Хорошо, – тихо, покорно ответила Оливия. Она приняла таблетку, запила водой и опустилась на подушки, закрыв глаза. В горле стоял горький ком.
– С тобой посидеть? – спросила Эстер уже на выходе, формально, как будто выполняла долг.
– Нет, мама, спасибо. Со мной останется Кристина. Пожалуйста, – Оливия открыла глаза и взглянула на подругу с безмолвной, отчаянной мольбой.
– Конечно, – сразу же отозвалась Кристина, сжимая её холодную руку в своих ладонях. – Эстер, не волнуйтесь. Я побуду с ней столько, сколько понадобится.
– Хорошо, – коротко бросила Эстер, и её шаги затихли в коридоре.
– Я, пожалуй, тоже пойду, – поднялся Инрике. Его взгляд был полон беспокойства. – Сейчас не время для догадок и разговоров. Тебе нужно отдыхать.
Кристина молча кивнула ему в знак согласия. Инрике вышел на цыпочках, осторожно прикрыв дверь так, чтобы не было слышно даже щелчка.
В наступившей тишине только слышалось прерывистое дыхание Оливии. Она лежала с открытыми глазами, уставившись в узор на потолке, а в ушах снова и снова звучал тот оглушительный выстрел и слова, сказанные шёпотом у лестницы: «Пора начинать наш спектакль».

****

– Пабло, как ты мог меня бросить одну в такой ужас? – капризно надув губы, начала Паула, подойдя к жениху в полумраке коридора. – У меня жутко разболелась голова, уже начинается мигрень, а ты даже не подошёл, чтобы поддержать…
– Паула, умоляю, не сейчас! – резко, сквозь стиснутые зубы, выдохнул Пабло. Его лицо, обычно такое добродушное, было искажено болью и нетерпением. – Ты вообще понимаешь, что случилось? У меня на глазах застрелился брат! Моя мать на грани помешательства, отец едва держится на ногах! Я должен быть с ними! Чего ты от меня хочешь?!
– Как ты смеешь так со мной разговаривать?! – её голос задрожал от обиды и изумления. – Я тоже всё это видела! Я тоже знала Мартина, мы прекрасно общались… Это трагедия для всех! Но если тебе наплевать на меня и на то, что я сейчас чувствую, то я немедленно уезжаю отсюда! Мне здесь больше нечего делать!
– Делай что считаешь нужным, – устало и совершенно безучастно махнул рукой Пабло, уже поворачиваясь к двери кабинета, из-за которой доносились приглушённые голоса.
– Пабло! Я не шучу! – её крик, звонкий и пронзительный, эхом отозвался в пустом коридоре. – Вернись сию же минуту! Пабло!
Но дверь кабинета уже закрылась за ним, поглотив его, не оставив ей даже взгляда в ответ. Паула замерла на месте, её щёки пылали от унижения. Вокруг была лишь гнетущая тишина особняка, ставшего вдруг чужим и враждебным.

****

А в это время в доме Гарсия тек ничем не примечательный, а потому особенно драгоценный вечер. После ужина Андрес с Вероникой и Габриэлем собрались в тесной, уютной гостиной. Вероника, сияя, демонстрировала свою конкурсную работу для школы искусств.
– Это я писала по фотографии! Мост Риальто – он же один из самых красивых в Венеции! – восторженно объясняла она, водя пальцем по холсту. – Как бы я хотела увидеть его своими глазами, постоять там…
– Обязательно увидишь, – улыбнулся Андрес, глядя на её одухотворённое лицо. – Станешь знаменитой художницей, и будешь в каждом интервью рассказывать, как путь к славе тебе проложил венецианский мост.
– Не смейся! – притворно возмутилась Вероника, легонько стукнув его по плечу кулачком. – Это моя мечта, а над мечтами не смеются!
– Да я и не смеюсь, по-моему, всё очень логично, – продолжал он подтрунивать, но в глазах светилась тёплая, братская нежность.
– Ты просто закоренелый пессимист и зануда! А я верю, что у меня всё получится!
– Конечно, получится, милая, мы в тебя верим, – мягко вмешался Габриэль, поправляя очки. – Просто твой брат, работая в полиции, совсем очерствел. Разучился видеть красоту и верить в чудеса.
– Я не очерствел, – уже серьёзнее ответил Андрес, его улыбка потухла. – Я просто не хочу, чтобы ты потом расстроилась. В этом мире, Веро, очень многое, увы, решают связи и деньги. А у нас их нет.
– Ты не прав! – горячо возразила девушка. – Энрике Лизальде специально устраивает конкурс, чтобы выбрать самых талантливых! Он не такой! Я уверена, что всё будет честно!
– Ладно, ладно! – снова рассмеялся Андрес, капитулянтски поднимая руки. – Всё понял. Твой Энрике – воплощение честности и идеал для подражания. Счастливчик он.
– Абсолютная правда! – с гордостью кивнула Вероника, обнимая свой холст.
В этот момент зазвонил телефон Андреса. Тихое, настойчивое жужжание разбило уютный мирок на тысячи осколков.
– Ну вот… Опять, – обиженно надула губы Вероника. – Я так надеялась, что хоть этот вечер…
– Веро, это Герардо. Я обязан ответить, – тихо сказал Андрес, и в его глазах уже не было и тени веселья. Он встал и вышел на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
– Да, – его голос в пустой кухне прозвучал глухо и отрывисто.
– Андрес, извини за беспокойство, но думаю, тебе будет интересно, – донёсся из трубки ровный, чуть напряжённый голос начальника.
– Что случилось, Герардо?
– Дело в том, что несколько минут назад поступил вызов из особняка Маурисио Руиса. На помолвке его дочери погиб жених. Подробностей нет, но группа уже выехала на место. Учитывая твой… личный интерес к этой семье, подумал, ты захочешь быть в курсе.
– Спасибо, Герардо. Я уже выезжаю.
– Андрес, слушай меня внимательно, – голос Герардо стал жёстче, наставительным. – Я сообщил тебе об этом, зная твою историю с Руисами. Но этот человек – не просто богач. Он влиятелен на уровне, который нам с тобой даже не снился. Одна неверная твоя шалость, один горячий импульс – и он сотрёт нас обоих в порошок, даже не заметив. Будь осторожен. Официально. Холодно. Понял?
– Я прекрасно знаю, на что способен Руис, – сквозь зубы проговорил Андрес, и его пальцы так сильно сжали телефон, что костяшки побелели. – Не волнуйся. Я буду холоден, как лёд. Спасибо.
Он вернулся в гостиную, на ходу натягивая кожаную куртку. Лицо его было каменной маской, но в глубине глаз бушевала знакомая, яростная буря.
– Ну вот, дядя, видишь? – с горьким торжеством воскликнула Вероника. – Опять позвонил начальник. И, конечно же, по ОЧЕНЬ важному делу, которое не терпит ни секунды промедления!
– Вероника, это и вправду очень важно, – сказал Андрес, и в его голосе прозвучала несвойственная ему резкость. Он тут же сделал усилие, чтобы смягчить тон. Подошёл, взял сестру за подбородок. – Обещаю, скоро вернусь. И завтра сам отвезу тебя на конкурс. Люблю тебя.
Он поцеловал её в лоб – быстро, почти по-солдатски.
Габриэль, видевший, как менялось лицо племянника – от нежности к ярости и обратно к вымученному спокойствию, молча поднялся с кресла.
– Я провожу тебя до машины, – твёрдо сказал он, направляясь к выходу. Ему нужно было узнать, какая именно беда ворвалась в их дом и зажгла в глазах Андреса этот опасный, стальной огонь.

Выйдя на улицу, они остановились у старого, потёртого автомобиля Андреса. Ночной воздух был прохладен и спокоен, но вокруг Андреса он, казалось, вибрировал от сдерживаемого напряжения.
– Что случилось, Андрес? – тихо спросил Габриэль, прислонившись к холодному металлу двери. – Я давно не видел тебя таким… собранным до скованности. Как перед боем.
– В особняке Руизов. На помолвке его дочери погиб жених, – ответил Андрес, не глядя на дядю. Его взгляд был устремлён в тёмную даль улицы, будто он уже видел перед собой очертания того дома.
– Убит? – уточнил Габриэль, и в его голосе прозвучала тревога, более глубокая, чем простая констатация факта.
– Пока не знаю. Но, дядя… – Андрес наконец повернул к нему лицо, и в его глазах, освещённых тусклым фонарём, пылала холодная, выдержанная годами решимость. – Это шанс. Тот самый, которого я ждал все эти годы. Он сам открыл мне дверь. Я найду способ. Я уничтожу его.
– Этого-то я и боюсь больше всего, – с горькой печалью в голосе проговорил Габриэль. Он положил руку на плечо племянника, тяжёлую, как совесть. – Андрес, сынок, пойми… Месть – это топливо, которое сжигает того, кто его несёт, раньше, чем он достигнет цели. Не дай этой ненависти выжечь в тебе всё хорошее. Не становись таким же, как он. Ради себя. Ради Вероники.
Андрес на мгновение закрыл глаза, сжав веки, будто пытаясь загнать обратно ту бурю, что клокотала внутри. Когда он открыл их снова, в них читалась лишь стальная воля.
– Всё будет в порядке. Обещаю, – произнёс он, и это прозвучало не как утешение, а как клятва, данная в первую очередь самому себе.
Он сел за руль, завёл двигатель, и старый автомобиль, фыркнув, растворился в ночи. Габриэль долго стоял на пустынном тротуаре, провожая его взглядом, с тяжёлым предчувствием на душе. Он знал, что данное обещание не о спокойствии, а о буре, которая теперь неминуемо должна была обрушиться на их жизни.

****

В доме Руизов все собравшиеся сидели в просторном кабинете главы семейства, запертые в этой роскошной ловушке до приезда полиции. Тихий, нервный шёпот витал в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого коньяка и страха. Кто-то вполголоса делился самыми дикими версиями случившегося, кто-то, напротив, порывисто поглядывал на часы, мечтая улизнуть до прибытия властей.
Эстер сидела рядом с Агатой, сжимая её ледяную, безжизненную руку в своих. Внезапно, инстинктивно подняв голову, она обвела взглядом комнату. Среди подавленных лиц гостей, среди родственников не хватало одного, самого главного.
– А где Маурисио? Вы его не видели? – её голос, резкий от беспокойства, разрезал гул.
Пожилой бизнесмен, к которому она обратилась, лишь растерянно пожал плечами: «Нет, не заметил».
– Странно… – пробормотала Эстер про себя. Чувство, более острое, чем просто дурное предчувствие, заставило её подняться. – Я сейчас.
Она вышла в полуосвещённый коридор. Тишина здесь была гулкой, зловещей. Проходя мимо дверей в гостиную, которые должны были быть наглухо заперты, она на мгновение замерла. Оттуда, из-за массивных дубовых створок, доносились шаги. Тихие, осторожные, но явные. Кто-то был внутри.
Не раздумывая, движимая внезапным порывом, она резко распахнула дверь. В проёме, освещённая светом из коридора, она застыла, её глаза расширились от непонимания и ужаса.
– Что… что ты тут делаешь?

Отредактировано Francisca (05.02.2026 19:02)

Большое спасибо, я вообще люблю работать с видео, и частенько делаю клипы по сериалам.